Хостинг-провайдер
99,28
рейтинг
5 января в 21:37

Дело доверия: как бороться с лженаучными фактами?

image

В январе 2015 года Дэвид Брукман, на тот момент кандидат в доктора политологических наук, студент Калифорнийского университета в Беркли, обнаружил что-то странное в исследовании, которое он и его однокурсник Джошуа Калла пытались повторить. Согласно данным эксперимента, полученным аспирантом UCLA Майклом Лакором и опубликованным в Science в декабре прошлого года, геи-агитаторы, работавшие во время предвыборной компании напрямую с жителями различных районов Калифорнии, уже после непродолжительного рассказала о равных правах различных типов брака, в ходе которого они раскрывали собственную сексуальную ориентацию, завоевывали расположение избирателей по данному вопросу.

Букман и Калла выяснили, что исследование проходило с некоторыми «нарушениями». Во-первых, полученная информация не вызвала особого интереса у публики, как это обычно бывает с экспериментами. Более того, Букману и Калла не удалось даже отчасти достичь результатов, описанных Лакором. Обратившись в компанию, при поддержке которой Лакор проводил свое исследование, они узнали, что подобного рода анализ не проводился. Казалось, эксперимента и вовсе не было.

В мае Брукман, Калла и их знакомый ученый Петр Аранов озвучили свои подозрения о несостоятельности доклада в 27 страниц. Девять дней спустя в Science появилась статья с опровержением, слегка озадачившая научные круги и заставившая краснеть тех публичных фигур, которые любят щеголять данными о новых открытиях, не утруждая себя критическими рассуждениями.

Не исключением был и радиоведущий Ира Гласс. Он упомянул об исследовании в одном из выпусков популярной программы «Эта американская жизнь». В посте, появившемся чуть позже на странице блога передачи Гласс пояснил «Мы готовили сюжет с учетом серьезных научных данных… которые подтверждали, что агитаторы действительно оказывали влияние… Наш сюжет был основан на информации, которая на тот момент была актуальной. Очевидно, факты изменились».

А точнее эти факты просто таковыми никогда не были.

Заявление Гласса в очередной раз указывает на нескольких общих слабостей журналистики: во-первых, склонность полагаться на результаты одного исследования и постоянно акцентировать на них внимание; во-вторых, отсутствие скептицизма перед лицом так называемых «серьезных научных данных». Причем это свойственно на только журналистике. Даже некоторые социологи, когда их спросили, почему они не усомнились в достоверности нелогичных фактов, апеллировали к авторитету Дональда Грина, уважаемого Колумбийского профессора, выступившего в роли соавтора исследования. (В свою очередь Грин, наверняка, тоже был неприятно удивлен и, возможно, даже ускорил появление в Science опровергающих материалов).

Не исключено, что многие публичные фигуры из числа деятелей СМИ и науки просто хотели верить в результаты эксперимента. Брукман и Калла ставили своей целью повторить исследование Лакора, а вовсе не опровергнуть полученные данные. Они восхищались его подходом и вспоминают, что первой реакцией было не подозревать Лакора во лжи, а целиком и полностью принять опубликованные факты, не взирая на все странности.

Причем случай с Лакором – лишь отдельный пункт в списке множества неприятных историй разоблачений, которые ставят под сомнение достоверность опубликованных научных работ. Достаточно проанализировать непрекращающийся поток противоречивых новостей о влиянии различных продуктов на состояние здоровья: соя, кофе, оливковое масло, шоколад, красное вино – согласно одним исследованиям все они обладают «чудесными свойствами», в то время как другие эксперты утверждают, что они чрезвычайно вредны. Однако, скорее всего, самый серьезный удар по науке нанесла недавняя попытка в ходе крупномасштабной кампании повторить 100 опубликованных исследований по психологии, менее половины из которых действительно удалось провести снова. По сути, только 39% из них. И никто не говорит о том, что результаты 61% (или даже некоторых из этих экспериментов) были сфальсифицированы. Согласно отчету, подготовленному в ходе кампании (также опубликованному в Science), «Научные открытия должны приниматься как достоверные не из-за статуса или влиятельности их автора, а при возможности повторного получения подтверждающих результатов. Даже исследования исключительно высокого качества могут привести к получению невоспроизводимых эмпирических выводов из-за случайных или систематических ошибок».

Иными словами, опубликованные не значит достоверные.

Создается впечатление, что наука и журналистика явно несовместимы: там, где журналисты предпочитают безукоризненные сюжетные линии, наука продвигается рывками, с фальстарта, сворачивая с проторенной дороги, но продолжая идти по длинному, тернистому пути к истине или, по крайней мере, к научному консенсусу. Истории, с которыми репортеры решают работать, тоже могут сыграть злую шутку, — признается Питер Эльдхаус, преподаватель журналистских расследований в рамках Программы научных коммуникаций Калифорнийского университета Санта-Круз, преподаватель Высшей школы журналистики и науки имени Беркли, научный репортер BuzzFeed. Он поясняет: «Нас, как журналистов, обычно тянет к нелогичным, удивительным историям из разряда «человек покусал собаку». В науке такой подходя вряд ли приведет к получению достоверной информации». То есть, проще говоря, если выводы кажутся невероятными или аномальными, скорее всего, они ошибочны.

С другой стороны, даже когда достойные открытия публикуются, они не всегда вызывают шквал восторгов, как этого может ожидать автор. «Для простого обывателя множество фундаментальных исследований — это скучно», — улыбается Роберт МакКаун, бывший профессор государственной политики в Беркли, в настоящее время сотрудник юридического факультета Стэндфордского университета. «Думаю, попытайся я на вечеринке объяснить кому-нибудь, что на самом деле это интересно, получил бы взбучку». Таким образом, журналисты и их редакторы могли слегка приукрасить результаты исследования, добавить в конце ссылку с пояснением, подобрать отличный кричащий заголовок – причем, возможно, отнюдь не с тем, чтобы ввести в заблуждение — а в итоге читатели делают ложные выводы.

По мнению Эльдхауса, это то, чего научным журналистам следует избегать. «Я не выступаю в поддержку скучных заголовков и отнюдь не прошу отказаться от бесконечных оговорок в послесловии. Но, может быть, выбирая очередной сюжет, стоит больше внимания уделять рассудительности и скептицизму».

Журналистика предполагает постоянное напряжение и причиной многих недостатков, существующих в данной сфере, служит именно время. Новости идут своей чередой и журналистам приходится прибегать ко всевозможным уловкам, чтобы оставаться в топе. Иногда, пытаясь успеть к установленному дедлайну, точность уходит на второй план. Так почему бы не притормозить и не убедиться, что речь идет о проверенных фактах?

Эльдхаус уверяет, что сосредоточиваясь на критическом анализе научных данных, связанных с тем или иным открытием, можно застрять надолго. «Если вы будете все уточнять и проверять каждое слово относительно деталей сюжета, скорее всего, вы не задержитесь на хорошей должности в крупнейших новостных компаниях». Однажды Эльдхаусу также посчастливилось разоблачить исследователя, который подделал изображения стволовых клеток в лаборатории университета Миннесоты. Два отчета, в конечном счете, было опровергнуто, но потребовались годы кропотливой работы. «Нужно очень много времени, если вы всерьез намерены разобраться в нюансах», – делится Эльдхаус.

Рассказывая о своем опыте, он пытается определить основную причину неудач научной журналистики. «В новостях нужно презентовать захватывающие новинки. Проблема заключается в том, чтобы понять принципы мира науки – осознать, что увлекательное новое, возможно, или даже, скорее всего, со временем окажется пустышкой».

Но помимо трудностей в транслировании научных идей, есть еще и нюансы, возникающие в научной журналистике под воздействием тенденций пиара. Явление не новое, но все же. В статье 1993 года, один из авторов Chicago Tribune писатель Джон Крюдсон поставил вопрос ребром: не являются ли журналисты, доверяющие всем пресс-релизам научных организаций, кем-то вроде «веселых болельщиков» по сравнению с репортерами, которые полагаются исключительно на проверенные факты? И он не зря выразил обеспокоенность. В 2014 году British Medical Journal провел исследование, в результате которого было обнаружено, что чем менее достоверными были университетские пресс-релизы, тем больше неточностей появлялось и в сопутствующих обзорах новостей.

Эльдхаус констатирует: «Ученые должны быть основными скептиками, а журналисты, транслирующие новости из сферы науки, должны быть скептиками вдвойне. Мы обязаны все подвергать сомнению». Эльдхаус считает, что, работая над сюжетом, научным журналистам необходимо меньше концентрироваться на том «что нового и интересного в пресс-релизах Nature, и больше внимания уделять сути материала».

Не зацикливайтесь на том, что огромное количество репортажей предопределяет культурное развитие. Эльдхаус уверен, что, если это случится, «можно будет гармонично перейти к подаче более занимательного и в то же время поистине социально значимого» контента.

Новый этап становления журналистики, в лучшем случае, на полпути. Сфальсифицированные результаты исследования Лакора не получили широкой огласки в СМИ, тем более что вредили только самому автору. И, несмотря на то, что явно поддельных научных трудов не так-то много, наука не сказать, чтобы поощряет и достойные работы.

image

Профессор государственной политики МакКаун подытоживает, что требования, предъявляемые сегодня к начинающим исследователям жестче, чем когда-либо в истории. «У нас столько прекрасных специалистов, которые заканчивают аспирантуру с таким количеством публикаций, которых раньше было достаточно, чтобы стать доцентом», — признается он. «Это просто гонка вооружений». По мнению МакКауна, беспокойство вызывает не столько фальсификация данных, сколько «то, что даже добросовестные ученые невольно способствуют усугублению тенденции, без конца проводя исследование за исследованием и публикуя лишь результаты удачных экспериментов».

Майкл Эйзен, биолог из университета Беркли, ярый критик структуры научной журналистики, считает, что количество публикаций не единственная проблема. Одна из причин, по которой разработки Лакора приобрели широкий резонанс, — это то, что они появились в Science – выдающемся, влиятельном издании, которое предъявляет чрезвычайно высокие требования к желающим опубликовать в журнале свои труды. Эйзен утверждает, что для многих университетских комитетов найма такие статьи выглядят более чем убедительно и сомневаться в их достоверности никто не торопится.

Критик поясняет, что раньше журналы были просто способом организации встреч небольших групп ученых-любителей. Но после того, как научную деятельность начали воспринимать, как полноценную профессию, журналы сосредоточились на проверке результатов исследований и, имея в своем распоряжении весьма ограниченные ресурсы, публиковали лишь самые интересные обзоры. Эйзен уверен, что процесс отбора, не лишенный субъективности и желания поведать общественности об определенных научных трендах, как правило, пренебрегает целостностью экспериментальных методов в пользу ярких результатов. «Журналы создавались для служения науке, а сейчас все наоборот – они становятся своеобразной движущей силой научных знаний, а не инструментом для их распространения».

Как и основная масса СМИ, посвященных научным изысканиям, научные журналы не прекращают поиски крупных, невероятных открытий, и их не привлекают безыскусные медленные темпы развития научных знаний.

Эйзен подчеркивает, что именно «так мы узнали об усоногих». После возвращения из кругосветного плавания на борту «Бигля» Чарльз Дарвин посвятил восемь лет кропотливой работе по идентификации, классификации, описанию и зарисовке представителей этой группы живых организмов. Ученый помечал результаты наблюдений и создавал эскизы, которыми пользуются даже современные морские биологи. Но кто будет этим заниматься сегодня? По мнению Эйзена, никто не хочет брать на себя инициативу, потому что это требует слишком много времени, сил и едва ли ваши старания оценят. И хотя подход Дарвина – основа истинных научных знаний, потребность научных журналов в сенсациях вынуждает исследователей проводить все новые и новые эксперименты на скорую руку.

Эйзен добавляет: «Вы надеетесь, что из сотни проведенных испытаний хотя бы одно окажется действительно стоящим. Но если пренебречь деталями, результаты не оправдывают себя. А когда заранее очевидно, что выводы окажутся ложными или неинтересными, и вы продолжаете работать спустя рукава, итог получается не таким уж обыденным. Делай вы все точно, ситуация выглядела бы иначе» (И не забывайте, что именно яркие исследования попадают в сводки новостей!).

Например, в 2010 году ученые объявили, что обнаружили мышьяк в ДНК – результаты эксперимента тут же появились в Science. «Отчет выглядел заманчиво», — вспоминает Эйзен. «Но все в нем было неправильно. Не прошло и часа с момента публикации проекта, как в работе обнаружили массу ошибок. В итоге ученые проверили теорию и оказалось, что она несостоятельна». Этого бы никогда не произошло, настаивает Эйзен, если бы редакторы отнеслись к результатам исследования критически, закрыв глаза на необычность высказанных предположений.

МакКаун поддерживает основную идею. «Сами того не желая, мы поощряли такого рода парадоксы, — констатирует он, -и мы обязаны создать условия, при которых на первый план выйдет контроль качества».

Публикации ради публикаций – подход, предполагающий по умолчанию целый ряд побочных эффектов. Исследования, не претендующие на открытие новых явлений – эксперименты с нулевым результатом — так же важны для науки, как и ранее неизвестные выводы. Но политолог Стэндфордского университета Нил Малхотра акцентирует внимание на том, что исследования со значимыми положительными результатами имели на 60% больше шансов попасть в печать, чем эксперименты с нулевым результатом. А потому МакКаун подытоживает: «мы постепенно приходим к тому, что… ученые делятся лишь существенными данными и что процент погрешностей гораздо выше показателей, фигурирующих в официальных отчетах».

В статье для статистического портала FiveThirtyEight автор научных публикаций Кристи Ашванден представила читателям распространенную тенденцию выуживания фактов (p-hacking), которая сводится к тому, что исследователи используют всевозможные данные социальных наук для получения «статически значимых», хотя нередко ошибочных, результатов. Статистическая значимость, заданная низкой «p-величиной», — вероятность получения определенных выводов в случае, если ваша гипотеза ложная – вот счастливый билет, гарантирующий публикацию работы. Как правило, достаточно, чтобы р-значение не превышало 0,05. А что, если получается 0,06? Пустите все на самотек или слегка подкорректируете переменные, чтобы снизить данные до указанного порога?

И дело не в том, что социологи совершают ошибки – подобная практика лишу указывает на то, что очень сложно отделить истинные факты от посторонней информации. Что интересно, одна из статей Ашванден вышла под заголовком «Проблема не в науке: просто она гораздо сложнее наших представлений о ней». Добавьте сюда особенности человеческой природы и склонность интерпретировать данные в пользу наших убеждений – и вы поймете причину недостатков, присущих научным исследованиям.

«Если бы меня попросили объяснить, почему в печати появляется так много несостоятельных работ, я бы сослался именно на эту особенность [склонность к подтверждению своей точки зрения]», — признается Эйзен.

image

Это не значит, что ученые обманывают – просто они люди, как и все мы. «Я думаю, все происходит на уровне подсознания, — предполагает МакКаун. – Мне кажется, в основе самые добрые намерения, просто люди не понимают, что, на самом деле, происходит».

Так как существует множество фактов, свидетельствующих о склонности подтверждать свою точку зрения, и это распространенное психологическое явление, по мнению Эйзена, сама структура науки должна пресекать малейшие подобные импульсы. «Когда у ученого появляется идея, которая кажется ему истинной, первоочередная и единственная задача – доказать, что это ошибка… Мы должны приучать людей рассуждать именно так. Руководя лабораторными испытаниями и проводя собственные эксперименты, важно помнить, что мы привыкли верить в то, что нам кажется правильным. И методы оценки научных фактов тоже должны строиться на понимании подобного рода тенденций».

Один из вариантов решения проблемы прозвучал в недавней статье Nature за авторством МакКауна и лауреата Нобелевской премии физика из университета Беркли Сола Перлмуттер. Они предложили абстрагироваться от личных предпочтений посредством «слепого анализа». Этот метод строится на намеренном искажении данных, скажем, путем переклеивания этикеток на время проведения эксперимента. Как объясняет МакКаун, таким образом исследователи принимают решения, не зная, подтвердят ли они выдвинутую теорию или, наоборот, опровергнут ее, а, «значит, решения принимаются по существу, на основе результатов анализа».

Несмотря на то, что Перлмуттер и МакКаун призывают коллег-ученых обратить внимание на слепой анализ, вряд ли такие испытания приобретут массовых характер. И это печально, ведь на карту поставлена наша вера в науку – уникальный инструмент, позволяющий лучше понимать мир и, в принципе, способствующий выживанию человека, как целого вида. «Я думаю, мы имеем дело с недостатком доверия к науке, — констатирует МакКаун. – Признание необходимо заслужить… Мы лишь хотим, чтобы ценили наши истинные заслуги, а не степени и родословные».

Но, учитывая все нерешенные проблемы и неясность, сохраняющуюся в данной сфере, как относиться к развитию научных знаний? Дэвид Кристиан, историк из Университета Маккуори, Автралия, автор Карт времени, вошедших в сборник Большой истории — рассказа о Вселенной от Большого Взрыва до настоящего времени, основанного на новейших научных достижениях – воспринимает науку подобно истории, то есть в качестве полезного, но несовершенного способа изучения реальности.

«Вселенная огромна, а возможности нашего мозга ограничены; нам никогда не удастся достичь абсолютной уверенности», — говорит он. Поэтому, по словам Кристиана, важно воспринимать мир, учитывая некоторые гносеологические аспекты, «а именно, постоянно испытывать правду на прочность, не поддаваясь излишнему цинизму или наивной вере».

Ответы, которые предлагает наука, всегда условны, но, как удачно заметил Кристиан, опасно и даже лицемерно полностью отказаться от нее. В конце концов, уверяет ученый, «каждый раз, поднимаясь на борт самолета, мы выражаем свое доверие научным знаниям».


По традиции, немного рекламы в подвале, где она никому не помешает. Наша компания запустила новогоднюю распродажу серверов и VPS, в рамках которой можно получить от 1 до 3 месяцев аренды бесплатно. С подробностями акции вы можете ознакомиться тут.
Автор: @ua-hosting
ua-hosting.company
рейтинг 99,28
Хостинг-провайдер

Комментарии (28)

  • +12
    Хорошая статья. Хотелось бы, чтобы редакторы ГТ и Хабра её прочли. А то раз за разом порют чушь без малейшего желания разобраться. А потом на критику отвечают «Я верю в написанное!». Вот недавний пример за Ализаром: geektimes.ru/post/267908
    • +1
      I have some bad news for you.
      • +1
        Продолжения «Ока» не будет?
  • +1
    Недавно вышел основанный на реальных события фильм на тему давления авторитета — Экспериментатор. Там правда пожестче ситуация была. И про достоверность эскперимента — обратный эффект: у большинства ученых были серьезные сомнения в результатах.
    Но общий смысл в том, что подавляющее больинство людей полагаются на реальный или мнимый авторитет, зачастую вообще не задумываясь. Достаточно, что на «ученом» надет халат.
  • +18
    "— Мне кажется, — наконец, заговорил Гарри, — что мы смотрим на это под неверным углом. Однажды я слышал историю, как ученики пришли на урок физики, и учительница показала им большую металлическую тарелку, стоявшую у огня. По её просьбе ученики потрогали тарелку и обнаружили, что ближайшая к огню сторона холоднее, чем дальняя. Учительница попросила их письменно ответить на вопрос, как такое возможно. Некоторые ученики написали «потому что металл проводит тепло», кто-то — «это произошло из-за воздушных потоков», и никто не сказал «по-моему, это совершенно невозможно». А на самом деле учительница просто повернула тарелку, перед тем как ученики вошли в класс.

    — Занятно, — произнёс профессор Квиррелл. — Да, похоже. И какова мораль вашей истории?

    — Сила рационалиста состоит в способности быть озадаченным вымыслом больше, чем реальностью, — ответил Гарри. — Если кто-то одинаково хорошо объясняет любой исход, знаний у него — ноль. Ученики думали, что такими словами, как «теплопроводность», они могут объяснить всё. Даже почему у тарелки ближняя к огню сторона — холоднее. Поэтому они не замечали, насколько они озадачены, и поэтому не могли быть озадачены ложью больше, чем правдой. Когда вы говорите, что кентавры были под проклятьем Империус, мне по-прежнему кажется — что-то здесь не так. Я чувствую, что даже после вашего объяснения я всё ещё в замешательстве."

    Э. Юдковский «Гарри Поттер и методы рационального мышления»
    • 0
      Спасибо за наводку!
      • +1
        Не за что! Книга великолепная! Писал этот коммент в надежде, что кто-то заинтересуется и прочитает.
        • +1
          не сколько важно, что заинтересуется и прочитает эту книгу, сколько то, что в принципе узнает о LessWrong движении.
  • +4
    Из этого, кстати, получается дальнейшее «накопление» ошибок. Делая подборку литературы по теме своей «бывшей» диссертации (в основном — статьи с pubmed) я с удивлением обнаружил, что некоторые результаты разных исследований противоречат друг другу. Причем возможности перепроверки у меня просто не было — ресурсов никаких не хватило бы. Если бы противоречия не нашлось (к примеру, просто не наткнулся на противоречащую статью), я бы имел все шансы опираться в своей работе на изначально ошибочные данные. На мою работу, в свою очередь, опирались бы другие исследователи — в итоге из-за погрешности в одной работе мы приходим к абсолютно неверным выводам через 2-3 «поколения» работ.
  • –3
    На мой взгляд, надо делать научные журналы наподобие хабры. То бишь чтобы была статья на сайте и каменты под ней. А ещё лучше два раздела каментов — для «официально подтверждённых» учёных и для всех желающих.

    Сейчас как происходит? Есть статья, в ней излагается позиция одного отдельно взятого автора (ну или не одного, но всё равно связанных общим интересом). Помимо того, что он может ошибиться или намеренно выдать желаемое за действительное, он может банально чего-то не знать, например, что повторяет исследование пятидесятилетней давности, грубо говоря. И читатель, особенно ежели он не очень близок к этой области, так просто не может об этом узнать — для этого надо проводить собственное расследование, де факто становиться специалистом в этой области не хуже автора. В противном случае остаётся только верить или не верить — ибо у нас есть только текст автора и честное слово рецензента. А с каментами всё встанет на свои места — сразу будет видно, где автор ошибся, какие ссылки забыл, как к его работе относится научное сообщество, и вообще какое место эта работа занимает в здании современной науки. И можно будет даже свой вопрос задать, ежели что-то непонятно, и даже получить ответ.
    • +3
      Бессмысленно.

      Этот пост на данный момент, через день после публикации, имеет 3,9 тыс. просмотров и 6 комментариев. Первая попавшаяся статья из Nature Physics, опубликованная 21 декабря, имеет чуть более трёхсот просмотров. В менее известных журналах будет ещё меньше. При таком огромном внимании публики к научным статьям вы ожидаете бурное обсуждение?

      Реально научные работы обсуждаются на конференциях, в личных встречах и переписке. Там и вопрос можно задать, и ответ получить, и реакцию сообщества на работу увидеть.

      Для неспециалистов публикуются пресс-релизы, там можно сделать и зачастую сделаны комментарии. Но не думаю, что авторы их особо часто смотрят.
      • +1
        > имеет чуть более трёхсот просмотров

        Ну вы сравнили. Во-первых, статья платная. Какой дурак будет туда ходить только ради предложения расстаться с кровными тридцатью евриками? А во-вторых, даже ежели брать статьи в открытом доступе, быть может, их не читают как раз потому, что задавать вопросы и узнавать альтернативные мнения проблематично?

        > вы ожидаете бурное обсуждение?

        Бурное обсуждение тоже ни к чему, ибо можно потонуть в океане каментов. Но принципиальная возможность была бы весьма полезна, на мой взгляд.

        > Реально научные работы обсуждаются на конференциях, в личных встречах и переписке

        Это всё замечательно. Только я всегда полагал, что наука — она потому и наука, что это знание, доступное каждому. А ежели мне для того, чтобы что-то узнать, надо кому-то челобитные писать или самолично ездить на поклон — то это уже какой-то тайный заговор получается. Зачем надо так шифроваться, как будто ты задумал что-то антиобщественное? Я понимаю, что в девятнадцатом веке единственным вариантом спросить автора было написать ему письмо или лично с ним встретиться. Но на дворе-то двадцать первый век! Ежели, например, у тысячи людей статья вызвала один и тот же вопрос, и они его напишут автору — автор сам пожалеет об том, что статью написал. И ежели я захочу написать письмо, то я становлюсь в положение вот такого вот вопрошающего идиота — а что если этот вопрос уже миллионы раз задавался, и автор уже задолбался на него отвечать? А ежели этот вопрос зададут в каментах — то автор (даже не обязательно автор) сможет ответить всего один раз, а все последующие читатели смогут узнать ответ на этот вопрос без дополнительных трудозатрат с чьей-либо стороны.
        • 0
          Ну и как вы себе это представляете? Вопросы, которые понимают эксперты, экспертами же должны и обсуждаться. Вы предлагаете превратить Хабру в соцсеть/имиджборду, где написать комментарий может любой желающий, вот что вы предлагаете.
          • 0
            Я предлагаю сделать два раздела каментов — «для всех» и «не для всех». И чтобы читатель мог их свернуть, коли не хочет их читать. А ежели захочет — то развернуть. Вот второго выбора у читателя сейчас нет.
            • 0
              Ну вот подобное для Хабры вы хотите? Чтобы к этому посту были комментарии с аккаунтов ТМ, и комменты всех остальных?
              • 0
                А почему бы и нет, собственно? Что в этом плохого? Разве что нагрузка на сервер чуть подрастёт.
                • 0
                  С появлением представленности Хабры в соцсетях, у пользователей различных площадок появилась возможность комментить каждый пост в его любимой соцсети. Комменты, правда, не привязаны, к посту.

                  Дело в том, что Хабра по своей задумке, как я ее понимаю, помимо того, что она коллективный блог, площадка для экспертных обсуждений. Что ее отличает от соцсетей и имиджборд. С той только разницей от научных коференций или чего-то подобного, что здесь ценз не по статусу (диплом, степень, и т.д.), а по вкладу (посты и комменты), оцененному другими пользователями. В этом плане, можно говорить о том, что на Хабре меритократия, и это неплохой способ что-то обсуждать, лишенный недостатков площадок заваленный комментами в духе «азаза, лалка».
        • 0
          По большому счету знания сейчас действительно доступны каждому, но мало кому интересны. Политика издательств мне тоже не нравится, но достойной альтернативы пока нету. Доступ к публикациям не всегда бесплатный, но можно написать автору, что бы выслал публикацию — вам не откажут. И да, общение в комментариях, скорее всего, потребует больше времени и ответы будут менее вдумчивые чем при переписки посредством электронной почты. А еще найдутся тролли и люди, которые будут выдирать фразы из контекста, путаницы будет больше. Про многократно заданный вопрос вы сильно преувеличили — вопросы от общественности к ученому крайне редки.
          • 0
            для вопросов от общественности есть специальные «митинги» — от публичных лекций, в которых ученый что-то рассказывает, и отвечает на вопросы слушателей, до общественных дискуссий — в которых обеспечивается дискуссия между экспертами, но уже не только от науки (напр. Общественный совет при Минобрнауки).

            И в первом и во втором случае к дискуссии привлекаются люди, которых на каком-то минимальном уровне могут или хотят понять то, что говорят ученые. Если же устроить полную гласность — общение ученых со всеми подряд — будет бардак, а не дискуссия.
    • 0
      Сейчас как происходит? Есть статья, в ней излагается позиция одного отдельно взятого автора (ну или не одного, но всё равно связанных общим интересом). Помимо того, что он может ошибиться или намеренно выдать желаемое за действительное, он может банально чего-то не знать, например, что повторяет исследование пятидесятилетней давности, грубо говоря.

      Ну вообще-то статьи проходят рецензирование. Т.е. журнал отсылает статью нескольким специалистам в данной области и те пишут свое заключение. после чего статью публикуют или не публикуют. «Всеобщее» обсуждение здесь бесмыссленно. Обсуждать должны эксперты.
      • 0
        > Ну вообще-то статьи проходят рецензирование.

        Это превосходно. Но сколько их, этих рецензентов? Один, два, три? Даже ежели четыре. Всё равно они люди, причём из той же области. Стало быть, какого-то свежего взгляда от них ждать не приходится. К тому же даже текст их рецензий я не могу прочитать, и даже их имена остаются тайной. То бишь мне просто предлагается поверить — что статья отрецензирована.

        > «Всеобщее» обсуждение здесь бесмыссленно. Обсуждать должны эксперты.

        Ну так это, настоящая статья об чём? Об том, что наука превращается в подобие религии. Что есть жрецы эксперты и все остальные, которым ничего не остаётся, кроме как верить экспертам на слово. А это вредит не только общественному пониманию науки, но и самой науке. Нельзя так просто взять и сказать, что король-то голый. Вот, например, взять камент чуть повыше. geektimes.ru/company/ua-hosting/blog/268766/#comment_8935810 Ежели бы в журналах были каменты, то предыдущий оратор попросту мог бы проставить в упомянутых статьях перекрёстные ссылки и огласить своё мнение по этому поводу, чем бы оказал большую услугу всем последующим исследователям в этой области (хоть и медвежью услугу авторам оных работ, но мы ведь заботимся не об имидже отдельных учёных, а о науке как таковой, ведь правда?).
        • 0
          У анонимного рецензирования есть свои достоинства и недостатки и есть журналы, в которых рецензирование открытое (тот же Biology Direct). Насчет свежего взгляда это просто неправда, для рецензирования приглашаются далеко не только люди из своей области, наоборот хорошо, если рецензент будет из соседней, будет понимать работу, но при этом будет независимый взгляд. Тут главное чтобы религиовед не рецензировал ядерного физика.
        • 0
          Наука всегда была «подобием религии», с момента своего возникновения (за а точку отсчета беру возникновение Королевского общества в 17 веке). Это то, что объединяет науку и такие формы знания как религия, философия, эзотерика, идеология, и т.д., и отличает их от обыденного знания, от «житейской мудрости». Это знание экспертов, которые отделены большим расстоянием от прочих людей, и для взаимодействия этих экспертов и остальных есть различные форматы дискуссии, а не «кроме как верить экспертам на слово». Говорить, что король голый должны прежде всего сами эксперты (другие ученые, обнаружившие ошибку), и уж в последнюю очередь такого можно ожидать от остальных — как правило, это происходит, когда научная гипотеза или открытие получают широкую огласку и получают критику со стороны всех, начиная от просто эрудированных и начитанных людей, до простых читателей, обративших внимание на эту ошибку. Чаще всего это лжеученые, с которыми опять же, прежде всего борются сами ученые.
        • 0
          по поводу противоречий. Для этого, кроме возможности просто критиковать существующие научные положения в обычных статьях, тоже есть отдельный механизм. Он называется обзоры. В них проводится анализ существующих научных положений (анализ N выбранных по каким-то критериям научных работ) в свете какой-то проблемы/тематики. В свою очередь есть метаобзоры, в которых проводится анализ исследований с учетом уже написанных обзоров.
    • 0
      есть журнал Biology Direct, в котором вместе со статьей выкладываются комментарии рецензентов.
    • 0
      остаётся только верить или не верить — ибо у нас есть только текст автора и честное слово рецензента
      Именно так! И для всех, кто профессионально не работает по теме сам, так будет до тех про пока ии и экзокортекс не появятся. Но там возникнет вопрос веры ии. Это имхо естественно. Я в детстве один сайтик для малолетних реверсеров посещал, там дисклеймером к почти любой статье было: «автор тут всего наисследовал и понаписал, но школьник, не верь автору на слово, и главное не плоди энтропию пускаясь в пустой треп по поводу статьи, ты лучше перепроверь (воспроизведи) то, что сделал автор, и попробуй найти что-то очень интересное, о чем автор умолчал. Если найдешь что-то совсем интересное, пиши свою статью. Автор и администрация оставляют за собой право, злорадно хохоча, коварно обманывать всех тех, кто поверил автору и рецензентам на слово, а не пошел проверять изложенное в статье сам!»

      как к его работе относится научное сообщество, и вообще какое место эта работа занимает в здании современной науки
      хы, основная проблема неоднозначных исследований и статей, заключается не в «псевдонаучности», а в «псевдополезности». Там просто не будет комментов от ученых, примерно по тем причинам, которые изложила администрация сайта для малолетних реверсеров. В посте приведен интересный факт: «самый серьезный удар по науке нанесла недавняя попытка в ходе крупномасштабной кампании повторить 100 опубликованных исследований по психологии, менее половины из которых действительно удалось провести снова» О чем это говорит? Имхо это говорит о том, что несмотря на свою громкость (ну раз их стали проверять, значит они привлекли внимание), никакой особой ценности эти исследования скорее всего не представляли (пусть даже и в Science статья была): никто из научного сообщества, узнав про эти исследования, не возбудился и не сказал «интересно! пожалуй нам стоит попробовать с такой стороны на наш вопрос посмотреть, может тогда сможем увидеть, что-то новое в нашей головоломке». не было такого! Никому из научного сообщества и из приладников не было дела до этих «исследований» (кроме, возможно, шнобелевского комитета), никто не попытался эти вещи как-то воспроизвести или использовать, чтоб облегчить себе работу. А скорее всего во всех 100 случаях было следующее: какой-то «сектантский» фонд, выдал грант на какое-то «сектантское» исследование, никому кроме «сектантов» не нужное. СМИ побурлили, «сектанты» скопипастили результаты в новые версии «сектантских» учебников и в «сектантские» научпоп книжки, а ученые (настоящие) даже пальцем о палец не ударили, т.к. ничо интересного или полезного во всем этом для них не было. Поэтому у статьи возможно будет 0 комментов от ученых и 100500 комментов от обывателей: потакать обывателям и тратить свое бесценное для человечества время на то, чтоб обывательский бред подтверждать/опровергать почти никакой ученый не будет.

      И да, реальные ученые (а не клоуны) делают реально работающие вещи и поэтому придумывают, находят и пользуются тем, что реально работает (а не тем, про что рассказывает тв, желтые сми или авторитетные научные журналы). Научный журнал от желтых сми отличается лишь тем, что предложенная там инфа имеет больше шансов помочь какому-то реальному ученому в его реальных исследованиях, а изложенная в желтых сми — имеет меньше шансов. Наука — это не то, что напечатано в научном журнале, а то, что использовалось/используется/будет использоваться научным сообществом, чтоб создавать реальные вещи (типа водородной бомбы). А то, что широкие массы обывателей решили без проверки верить в изложенное в научном журнале — это их проблема, а авторы и редакция оставляют за собой право злорадно и коварно хохотать.
      • 0
        Великолепный ответ, только одна поправка
        Наука — это не то, что напечатано в научном журнале, а то, что использовалось/используется/будет использоваться научным сообществом, чтоб создавать реальные вещи (типа водородной бомбы).

        Это прикладное значение. Вы забыли(умолчали?) про мировоззренческое значение — наука еще и используется для формирования рационального мышления и мировоззрения основанного на науке. Это находит применение в образовании (чтобы школьники — будущие пользователи водородных бомб, имели какой-то мировоззренческий бэкграунд о бомбах и всего что стоит за бомбами — мире), и просто полезно, раз уж у людей есть потребность в мировоззрении, в этом плане наука более эффективный инструмент, чем другие, как и в прикладном плане (с помощью религии бомб не сделаешь).
  • 0
    По поводу слов Дэвида Кристиана, хочется переиначить Черчилля: «Много форм получения знаний применялось и еще будет применяться в этом грешном мире. Все понимают, что наука не является совершенной. Правильно было сказано, что наука — наихудшая форма получения знаний, за исключением всех остальных, которые пробовались время от времени»

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите, пожалуйста.

Самое читаемое